Очерк Юлии Козловой

СНОБКультура

Девяносто пять шагов

(Моя «Бутырка»)

Юлия Козлова

Я родилась и выросла в центре Москвы, в десяти минутах ходьбы от Тверской улицы. И моим видом из окна, моим горизонтом, моим пейзажем, который заполнял все пространства вида, была Бутырская тюрьма.

Образ тюрьмы для всех одинаков: некий большой мрачный объект, находящийся очень и очень далеко. Чуть ли не в Сибири. А вот представьте себе, что мои окна выходили на окна тюрьмы так обыденно, что в это трудно поверить. Конечно, мне не вспомнить самое первое ощущение, которое испытала, ребенком выглянув в окно. Наше с тюрьмой знакомство случилось иначе. Я ее услышала. Никогда не забыть те истошные крики, казавшиеся оглушительно громкими, возникавшие по разным поводам. Крики боли (кого-то били или насиловали), крики радости (между камерами шло активное общение), крики любви (в наш двор приходили родственники заключенных, их жены и матери), крики жестокости (охранники либо пытались приструнить орущих, либо давали команду своре местных собак). Как потом узнала, на попечении «Бутырки» находилась целая команда четвероногих, также, кстати, сидевших в клетках-загонах. Обычно они лают в определенные часы – когда им разносят еду, когда выводят на прогулку присматривать за осужденными или для сопровождения спецгрузовиков при транспортировке людей на допрос, в суд. Но бывали исключения. Обычно они случались ночью, когда в самый поздний час мертвую тишину резко пронзал тоскливый собачий вой. Этот звук всегда был для меня образом глубокого и безусловного Одиночества. Нестерпимой безысходности. Холода и пустоты. Вот ты подросток, лежишь и смотришь в потолок, мечтаешь о свидании или строишь планы на будущее, грезишь о путешествиях «…в города-сады, где все так спокойно», как пел мой любимый француз Лавилье. И тут матерный вопль из камеры или собачье соло. И все! Мечты разом превращались в мыльный пузырь, который звонко лопался. Ты не только оставался ни с чем, ты еще делал определенные тоскливые выводы. Окно, жившее своей отдельной жизнью, будто диктовало правила поведения, будто настраивало на свой минорный лад, будто навязывало пессимистические мысли.

Читала Кафку – например, слова, сказанные полицейскими герою «Процесса» Йозефу К.: «Вы арестованы, но это ничего не значит. Вы продолжаете вести обычный образ жизни, но не забываете об этом», – и кожей ощущала смысл послания. Нарушение моего личного пространства и личного пространства жильцов моего квартала создавало эффект «всеобщего заключения» – казалось, не только мой дом, но и соседский, стоящий чуть ли не в пяти метрах от тюремной стены (там, к слову, в свое время жил Олег Даль), попадают под контроль «Бутырки». И мы тоже за что-то тут сидим, мы тоже виновны и отбываем срок. Чувство размытой границы, сопричастности происходящему в застенках было остро ощутимым. Подчеркиваю, именно чувство сопричастности, а не сопереживания. Будто бы некое висящее колпаком Зло объединяло этот уголок города в некий союз злоумышленников. Незнакомое, чужое, навязанное кем-то извне чувство вины за невесть какие преступления, как у далекого чеха Йозефа К., постоянно жило в сердце. От моего дома до стены «Бутырки» было всего девяносто пять шагов. Я измеряла.

Конечно, я знала, что когда-то в этих стенах томились уважаемые люди, от Мандельштама и Мейерхольда до Маяковского и Вавилова. Год провел в этой тюрьме молодой Аркадий Райкин. Тут бывал Лев Толстой, навещая политического заключенного Егора Лазарева, которого позже вывел в образе революционера Набатова в «Воскресении». Текст «Варшавянки» Кржижановский сочинил в этих стенах. В 1908 году тут выступал легендарный иллюзионист Гудини. На радость заключенным он сумел всего за двадцать восемь минут освободиться из спецящика, в котором арестантов тех лет транспортировали из Москвы в Сибирь. Посидели тут Махно, Дзержинский, Солженицын. Даже Микки Рурк побывал с визитом, полежал на нарах, отведал тюремный обед и свежий хлеб из местной пекарни. Ему хотелось ощутить дух русской тюрьмы перед подготовкой к съемкам «Железного человека – 2», где он играл злодея Ивана Ванко по прозвищу Хлыст. Получив от руководства в подарок униформу, прикупив заключенным в подарок мешок сигарет, Рурк с удовольствием позировал толпе папарацци, осаждавшей «Бутырку».

Наш дом был построен как кооператив журналистов где-то ближе к 1970-му. Деньги на строительство собирались в профессиональном союзе. Здесь жили композитор Юрий Саульский, спортивный комментатор Наум Дымарский, ведущий «Кинопанорамы» Георгий Капралов, писатель Натан Эйдельман.

Эйдельман провел годы в сталинских тюрьмах – не представляю, как ему жилось напротив «Бутырки». Как не представляю себе отчаяние и боль другой соседки, уже бабушки, которая носила туда в далеком детстве передачи репрессированному отцу. Там же, в подвалах, его расстреляли. Она жила на пятом этаже – и каждое утро, просыпаясь, была обречена видеть могильный памятник своему дорогому человеку.

Наш двор был обычным московским двориком, в котором сидели старушки-сплетницы, женщины мыли окна и сушили на балконах белье, а дети гоняли мяч между тополями и березками. Для нас красная кирпичная тюрьма, заполнявшая весь горизонт, была повседневностью, привычной декорацией. Конечно, мы не стояли и не всматривались в камеры, и мы не могли знать, что заключенные проводили дни, уставившись в окна соседних домов. В наши окна. На нас. Наших родителей, друзей и соседей. Что они «курировали» определенных жителей, придумывали им имена, фантазировали о том, как проходит жизнь на свободе, с завистью наблюдали за тем, как за широкими окнами люди принимали гостей, обедали, целовались, делали уроки. Каждый раз, когда я гуляла на улице, папа свешивался из окна и кричал: «Юлик, обедать!» Однажды он не успел высунуться, как услышал: «Юлик, обедать!» – из тюрьмы. В другой раз ранним воскресным утром мама мыла окно, облачившись в футболку и смешные красные шорты. В какой-то момент ей крикнули: «Эй, давай снимай свои красные трусы!»

Соседи постоянно жаловались друг другу, что в свой адрес получают различные бытовые комментарии. Мы стали плотно задергивать шторы. Неспроста ощущение широко распахнутого на солнце окна останется во мне как недосягаемая греза о счастливом состоянии души. Я по сей день везде закрываю занавески, когда вхожу в комнаты, причем даже в отелях на краю мира. Страх слежки навсегда остался в моих инстинктах. Я не доверяю окнам. Никаким и нигде.

Не знаю причины, возможно, в те времена были сложности с посещениями, но к нам во двор ежедневно приходили родственники осужденных: матери, жены, отцы и дети. Они стояли у нас под окнами, махали кому-то невидимому в тюрьме и кричали:

– Я тебя люблю! Я тебя жду!

– Малыш уже подрос, посмотри! (Сильные руки деда поднимали над головой ребенка.)

– Как ты там?

– Тебя обнимает мать, ей уже много лучше, но ходить не может пока.

– Я скучаю!

Крики «я люблю тебя» звучали постоянно, круглые сутки. Лежа в постели без сна, всегда задавалась вопросом: почему тюрьма ничего не меняла в отношениях? Ни убийство, ни воровство, ни насилие, совершенное любовниками, отцами или сыновьями, никак не отражалось на чувствах тех, кого они оставили на воле. Не понимала – неужели никто не изменил своего мнения? Никто не разочаровался, не испугался, не осудил, продолжая беззаветно ждать и любить провинившегося родственника? Этот вопрос меня по-настоящему мучил. Одно время казалось, что нашла ответ, когда увлеченно читала тюремную исповедь Уайльда. Он считал, что подлинная любовь способна простить все. Человек совершает преступление, приходит к своему любимому, а тот встречает его без слова осуждения, кормит, укладывает спать, а наутро спрашивает, как помочь. Для меня в малом возрасте подобное отношение было абсолютно непостижимым. И лишь с годами почувствовала то, о чем говорил писатель.

Конечно, я никогда не идеализировала людей, сидящих за решеткой. Все они ждали суда, попав в тюрьму по совершенно разным причинам: убийство, воровство, насилие, подстава, случайность, стечение обстоятельств. Кто-то был невинен, кто-то все же виновен. И та и другая ситуация ужасна. Но эта огромная масса неизвестных страдальцев насильно, против моей воли годы напролет вторгалась в мое жизненное пространство, мои сны, мои настроения. Да что там говорить – они и сегодня продолжают атаковать своим присутствием обычных жителей соседних домов.

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Без кормовой базы Без кормовой базы

Из-за санкций западные инвестбанки лишились бизнеса в России

Forbes
Опять и опять «Назад в будущее» Опять и опять «Назад в будущее»

Краткая история ленты «Назад в будущее», вырастившей последнее поколение XX века

Weekend
Банк России намерен регулировать покупку квартир в рассрочку Банк России намерен регулировать покупку квартир в рассрочку

Рассрочка для квартир – полезный инструмент продаж, хотя и несет в себе риски

Ведомости
Кнут Гамсун Кнут Гамсун

Кнут Гамсун говорил от имени нации и тем сильно её скомпрометировал

Дилетант
В такси на Дубровку В такси на Дубровку

Ищешь живописное место для фотосессии? Советские фильмы знают ответ!

Лиза
Банановые перспективы российских субтропиков Банановые перспективы российских субтропиков

Инвесторы хотят импортозаместить экзотические фрукты

Агроинвестор
10 неожиданных вопросов Кате Гусевой 10 неожиданных вопросов Кате Гусевой

Расспросили королеву ремиксов Катю Гусеву о вере в приметы и любви к собакам

VOICE
Через санкции к росту Через санкции к росту

Как российская экономика ищет способы сотрудничества с глобальными игроками

Эксперт
Дейнотерий – слон с берегов Дона Дейнотерий – слон с берегов Дона

Слоны – одни из самых стабильных в эволюционном плане животных...

Наука и техника
Буль-буль Буль-буль

Фантастический рассказ Владислава Кулигина «Буль-буль»

Знание – сила
Александр Лабас: не авангардист, не соцреалист Александр Лабас: не авангардист, не соцреалист

Голос А. Лабаса — сложный, полифоничный, подчас ускользающий от прямых смыслов

Монокль
Рабби Давид из люфтваффе Рабби Давид из люфтваффе

В 2019 году Бундестаг одобрил введение в Германии военного раввината

Дилетант
Дача под боком Дача под боком

Идеи оформления балкона, которые перенесут тебя за город

Лиза
Традиционная стабильность Традиционная стабильность

Какое место в энергетике будущего будут занимать уголь, нефть и газ

Ведомости
Передвижники и императорская власть Передвижники и императорская власть

Как передвижники получили признание императора Александра III

Знание – сила
Скелетные мышцы самолета – система управления Скелетные мышцы самолета – система управления

Зачем самолетам демпферы, гидроусилители, закрылки и предкрылки?

Наука и техника
Установка для очистки отработанных масел УОМ-3М(100) Установка для очистки отработанных масел УОМ-3М(100)

Как установка УОМ-3М(100) очищает отработанное моторное масло

Наука и техника
15 уроков периода высоких ставок глазами банкира 15 уроков периода высоких ставок глазами банкира

Что мы поняли за годы высоких ставок?

Ведомости
Откуда что пошло на флоте Откуда что пошло на флоте

Повседневная жизнь на парусном военном корабле XVIII века

Наука и техника
Эра литий-ионных аккумуляторов Эра литий-ионных аккумуляторов

Почему ученые трудятся над тем, чтобы повысить безопасность батареек

Наука и техника
Тюрьма народов Тюрьма народов

Как побег из Алькатраса лишь укрепил имидж легендарной тюрьмы

Дилетант
Вьетнамский вклад в импортозамещение Вьетнамский вклад в импортозамещение

Концерн TH Group открыл завод по переработке молока в Калужской области

Агроинвестор
Партнер по религиозным соображениям Партнер по религиозным соображениям

Как Россия создает базу для привлечения исламского капитала

Эксперт
Земля на стыке гипотез Земля на стыке гипотез

Земля в процессе своего развития расширялась или сжималась?

Знание – сила
Сделать посетителя немного исследователем Сделать посетителя немного исследователем

Что отличает современные музеи? Открытость и исследовательский подход

Знание – сила
Архив богини Фауны Архив богини Фауны

Зоологический музей Московского университета – «отражение самой природы»

Знание – сила
О чем молчат рекорды HoReCa О чем молчат рекорды HoReCa

Будут ли все последствия смещения потребления с кухни в ресторан положительными?

Агроинвестор
Мурат Абулкатинов: Не надо пытаться быть больше, чем ты есть Мурат Абулкатинов: Не надо пытаться быть больше, чем ты есть

Режиссер Мурат Абулкатинов — о том, что ему нравится в шекспировской драматургии

Ведомости
Стимулы вместо принуждения Стимулы вместо принуждения

Чем биржевая торговля сельхозпродукцией может быть интересна бизнесу

Агроинвестор
ФГИС вам в помощь ФГИС вам в помощь

Как работают внедренные в агроотрасль информсистемы

Агроинвестор
Открыть в приложении