Что смешного?
Сережки из божества, король в виде груши и секс перед походом – как и над чем смеялись люди прошлых эпох?
Трикстер: смех с тенью ужаса на лице
Вакджункага – так зовут главного героя мифологического цикла народности виннебаго, живущей в центральном Висконсине и восточной Небраске. Благодаря персонажу имя стало нарицательным: за ним закрепилось значение «хитрец». Коренные народности Северной Америки рассказывают похожие истории о Кролике (виннебаго и родственные племена) и Пауке (дакота), однако эти герои – не животные, а Вакджункага – не совсем человек. Все они совершают странные и смешные поступки и отличаются непонятной и гипертрофированной анатомией, что добавляет им комичности. Так, Вакджункага может носить свой детородный орган в коробе и иногда выпускать на волю. Американский антрополог XX века Пол Радин, записавший истории о Вакджункаге, вместо сложного имени использовал английское слово «трикстер» (trickster, производное от глагола to trick – «обманывать», «подшучивать», «разыгрывать»). Этот термин, обозначающий комического персонажа-плута из фольклора и мифологии разных народов, появился в научной литературе еще в XIX столетии. Радин таким образом подчеркивал универсальность мифа, герои которого носят произвольные имена, и главную черту центрального персонажа: он не знает ни моральных, ни социальных ценностей, руководствуется лишь собственными страстями и аппетитами, но благодаря его поступкам ценности обретают истинное значение.
У виннебаго цикл открывает история, в которой Трикстер-вождь вновь и вновь созывает соплеменников, чтобы «вступить на тропу войны», но при этом каждый раз покидает их во время торжественной трапезы обряда очищения. И всякий раз «к огорчению и ужасу» собравшихся его находят в объятиях женщины. «Когда все съедено, делать больше нечего», – отвечает незадачливый вождь, которого только что застали за нарушением строжайшего табу: человек, собирающийся на тропу войны, должен воздерживаться от секса. Реакцией аудитории на этот поворот сюжета и циничную в данном контексте фразу был смех, причем – «смех с тенью ужаса на лице». После этого Трикстер выступает в поход, но сначала разбивает свою лодку – приговаривая, что она недостойна быть с ним вместе на тропе войны, а потом с теми же словами выбрасывает лук и стрелы. «Ну и ну, какая жалость! Если бы я не выбросил связку стрел, я бы смог теперь убить и съесть это животное», – сокрушается в итоге Трикстер, повстречав бизона. А слушатели рассказов о нем смеются над тем, как герой, не задумываясь, нарушает общепринятые правила поведения и вредит себе нелогичными и недальновидными поступками. В то же время незадачливый, невезучий и просто странный персонаж своими парадоксальными действиями напоминает, как должен поступать истинный вождь, воин и человек.
Радин считал североамериканские трикстерские мифы «древнейшим выражением человеческой мысли», существовавшим тысячелетиями. Многоликий трикстер с различными именами принадлежал миру охотников-собирателей, живших небольшими группами и не знакомых с земледелием и скотоводством. В подобных условиях существовали и палеолитические общества. Этнографические материалы, собранные на рубеже XIX–XX столетий, позволяют нам реконструировать культуру человека каменного века – включая истории, которые смешили и учили уму-разуму доисторических людей.
Рождение комедии: над чем смеялись древние греки
Греческое слово «комедия» (κωμῳδία) означает песнь на празднике бога Диониса – торжественном собрании, приуроченном к сбору винограда. В «культурной программе» таких собраний был хор, исполнявший веселые песни с остротами и насмешками. Легендарным основателем комедии как театрального жанра принято считать некоего Сусариона, якобы жившего около 580 года до н. э. в городе Мегары, где появились первые постановки в виде шуток-импровизаций и фарсов. Наивысшего развития комедия достигла в Афинах. В греческом полисе она выполняла роль политической цензуры, выражая консолидированное общественное мнение. В пьесы попадали беспокойные демагоги, смешные философы, бездарные поэты и косноязычные ораторы – под собственным именем, и даже внешность передавалась с помощью масок, специально изготавливаемых для каждой новой театральной постановки. Комедия не щадила самих богов и героев, осмеивая те слабости и пороки, о которых рассказывалось в мифах.
«О, жрец мой, защити же божество свое!» – с этими словами актер в маске Диониса бежал к почетному месту в первом ряду зрителей, где на одном из 67 мраморных кресел торжественно восседал служитель его культа. Согласно сюжету комедии Аристофана «Лягушки», этот языческий бог, изнеженный и тучный, надев львиную шкуру и взяв палицу, изображает Геракла. В таком виде он спускается в Аид, чтобы вернуть смертным лучшего трагического поэта, – повторяя один из подвигов героя и совершая множество негероических поступков. Там Дионис сталкивается с кровожадным чудовищем Эмпузой, впадает в панику и, позабыв обо всем, бежит прятаться среди граждан полиса.