Тамара Манина
Двукратная олимпийская чемпионка провела в Ленинграде первую блокадную осень. Далее целая одиссея: Ташкент, Беломорск и снова дом детства на Лиговском проспекте. Начав с секции во Дворце пионеров, к 18 годам попала в сборную СССР по спортивной гимнастике, в составе которой завоевала шесть наград на двух Олимпиадах.
Вы потомственная петербурженка, но родились в Петрозаводске. Как так вышло?
Да, я питерская как минимум в третьем поколении. Прадед приехал в Петербург из Ярославля, а оба моих деда и одна бабушка родились уже здесь — и очень этим гордились. Отец был начальником отдела труда и зарплаты на железной дороге, и из-за его работы наша семья оказалась в Карелии.
В Ленинград мы вернулись в 1937-м. Жили в Перцовском доме — красивом здании в стиле модерн недалеко от Московского вокзала. До революции там были учреждения Министерства путей сообщения, а в советское время в нем давали жилье железнодорожникам.
Помните день, когда началась война?
Да! На следующий день мама и папа собирались ехать в отпуск, в Крым, но тут уже было не до отпуска. Мои родители были из больших семей, многих родственников сразу призвали на фронт. Помню, как мама говорила про своего брата: вот, Васька, такой молодой, а погиб прямо в первые дни войны. В городе все очень тревожились, но я не очень понимала, о чем говорят взрослые, мне ведь было только семь лет. Мы, дети, всё бегали да прыгали. И даже не подозревали, что буквально через несколько месяцев Ленинград будет голодать. Был даже в начале войны случай, когда я в прямом смысле разбрасывалась печеньем… Отец принес откуда-то кулек печенюшек, а я решила скинуть несколько друзьям во дворе с нашего второго этажа, пока никого не было дома. Хотела как лучше, а мама потом мне сказала: «Ты что такое делаешь? Мне соседи говорят, что ты печеньем из окон кидаешься!»
Каким вы помните то время?
Нас эвакуировали осенью 1941-го, поэтому самый сложный период мы не застали. Но я хорошо помню, как горели Бадаевские склады. Это была трагедия — в самом начале блокады, в сентябре, во время бомбежки практически полностью были уничтожены тысячи тонн муки и сахара, основной запас продовольствия в Ленинграде. Потом еще говорили, что как раз из-за этого в блокаду был такой сильный голод.