Парфенов
Сверхновый комик Александр Парфенов феноменально раздает виральный юмор наравне с психотерапией. Его рилсы — гомерический хохот и пособие по стилю муниципальных фэшн-дам, которые уважают церемониальные бутоньерки (на зависть Chanel!), пушистые ар-деко-боа (как с плеч Джонатана Андерсона в Dior!) и петербургские гуччи-кожанки The Raw Storage (круче, чем может Демна в новом сезоне!). А еще ролики Парфенова — курс сеансов юнгианского психоанализа и психодрамы без смс и регистрации.
Фея ЗАГСа Любовь Ильинична, экскурсовод нашего сердца Инесса Эдгаровна и шальная императрица 1990-х Ольга Ротенберг — главные фигуры утешения прямо сейчас и бесплатные видеоподорожники, которые комик Александр Парфенов прикладывает к коллективной женской травме. Все вместе они приватизируют все наше внимание надменным взглядом и филигранной интонацией, лечат синдром самозванца (-ки!) одним глотком просекко и рулят жизнью с королевским достоинством.
В итоге мы получаем не мизогинную пародию на теток из телевизора нулевых, а великую ролевую модель, совета которой в любой непонятной ситуации хочет каждая (и даже автор!)
Встретились с комиком-терапевтом в авторитетной ротонде в «Астории» и обсудили муниципальных женщин, насмотренность новгородских бабушек и праздник развода.
Как стать юмористом-психотерапевтом?
Саша, ты комик-феминист. Как ты нащупал грань, где заканчивается вечная «пародия на теток» и мизогинные стереотипы и начинается роскошная Ольга Ротенберг? Женщина, которая знает жизнь (королева и архетипическая мать!) — и встретить которую мечтает примерно каждый? Где вообще заканчивается смех и начинается эмпатия?
Это главный момент. Я специально работаю и над собой, и над роликами. Стараюсь все шутки прочувствовать. Это очень важно для меня — не обидеть. Я даже мат убрал. При этом я бы не сказал, что я комик-феминист. Я бы сказал, что создаю образы, которые близки, понятны и приятны женщинам. Это скорее терапия, чем активизм.
Я осознанно вычитаю из персонажей хамство. Какие-то фразы могут оскорбить, и получится хейт, и я их просто вычеркиваю из сценария.
Манифестируем: твои героини — это фигуры утешения. Их не хочется высмеивать, а хочется встретить в реальной жизни, обнять и спросить совета. Хоть у хозяйки 1990-х — женщины с железными достоинствами Ольги Ротенберг, хоть у Любови Ильиничны, регистратора ЗАГСа и знатока расторжения брака уровня «Девичью фамилию возвращаем или под клеймом будем ходить?».
Я стараюсь быть эмпатичным, чтобы девушки, которые смотрят мои ролики, в первую очередь чувствовали поддержку. Чтобы они смотрели, например, на Ольгу Ротенберг и думали: «Да, я хочу быть ею».
Ты сам сформулировал, что твой юмор выполняет терапевтическую функцию для зрителя. Это твоя органика? Или аналитика?
Это органически происходит. Сценарий, аналитика — это только полдела. А вот когда включается камера, включаюсь и я: огромная часть происходящего в рилсах — импровизация. Я отстраняюсь — от мыслей, от обстоятельств, от людей. Иногда прохожие смотрят, насмехаются — я даже не замечаю. Я просто переключаюсь на другую частоту: так, я фея ЗАГСа, я ваша первая учительница. И рождаются интонации, жесты, иногда новые фразы. Это невозможно отрепетировать. Это исходит от меня в моменте, вырастает из всего, что я когда-либо видел, как я чувствую.
Как ты думаешь, почему именно мужчина-комик смог создать настолько принимающие и терапевтичные женские образы? Ольга Ротенберг — это что-то на когнитивно-поведенческом с щепоткой Юнга, она, архетипическая мать, учит нас брать деньги как кошечка лапкой. Любовь Ильинична выдает базу психодрамы развода: «Алексей, вы, видимо, на скорую руку и шоколадки, и семью выбираете?» А учительница Елена Павловна и вовсе лечит ситуативной поэзией — метод в духе психомагии Ходоровски. Каково это — быть мужчиной, который лучше всех в стране артикулирует женские травмы?
Возможно, потому, что мое окружение в основном состоит из женщин и девушек. Это друзья, это люди, с которыми я работаю. Потому что девушки — они намного ответственнее, чем мужчины, по крайней мере в моей сфере. А дальше я просто внимательно считываю больное и смешное — это не осознанный анализ, а скорее моя форма коммуникации.
Что касается феи-регистраторши из ЗАГСа Любови Ильиничны, учительницы Елены Павловны и некоторых других персонажей, которые появились после Ольги Ротенберг и которых я называю муниципальными женщинами, то это знание идет из детства. Все-таки я вырос в провинции. Новгород — небольшой городок, и я свое детство провел во дворе. Вот эти бабушки, которые там во дворе сидели и без конца говорили, я их слушал. Плюс мама, плюс школа. И вот итог: у меня высокая насмотренность женщин! К тому же я очень коммуникабельный, легко знакомлюсь. Люди в ответ часто неосознанно раскрываются, а я неосознанно записываю это все куда-то на подкорку. А потом я это выдаю.
Как быть Ольгой Ротенберг, если ты строительный менеджер?
Как вообще дипломированный строительный менеджер стал Ольгой Ротенберг?
Я поступил в СПбГАСУ, потому что у меня папа занимается кровлями: половина Новгорода — под его крышами, и даже часть Петербурга. В детстве я ему помогал. И после школы специально переехал из Новгорода в Петербург, чтобы здесь учиться. Жил в общаге на Московском проспекте. И планировал, конечно, поработать по специальности. Но нечаянно ушел в более творческую сферу и стал видеографом. Потом продюсировал, писал сценарии для блогеров, всегда оставаясь за кадром. И в какой-то момент подумал, почему я помогаю всем, но только не себе.
Действительно! И ты решительно записал первое видео?
И я завел блог. Пробовал разные форматы и всегда внутренне стремился к пародированию, хотя я не актер. Ольга Ротенберг у меня получилась абсолютно случайно. Я сидел в ресторане и увидел женщину в шубе. У нее были такой надменный взгляд и фантастическая интонация. К ней кто-то подошел, а она по телефону разговаривала и спокойно, с королевским достоинством и смертоносной уверенностью, в таком филигранном тоне что-то ему ответила как отрезала, и у меня сразу весь образ выстроился. Хотя я не жил в 1990‑е и у меня нет никаких готовых типажей. Просто я люблю наблюдать за людьми. Мне кажется, Ольга по духу все-таки петербурженка. В ней есть какие-то очень узнаваемые качества настоящего петербуржца.