Соединительная ткань
Евгения Ткачука трудно вместить в одно профессиональное определение. Он актер, режиссер и художественный руководитель конного драматического театра «ВелесО» в Ельце, которому в этом году исполнилось 10 лет; муж и отец; человек, для которого фантазия становится способом преобразовывать реальность, а энергия — собирать вокруг себя людей и создавать вместе с ними что-то настоящее. Мы давно любим этот удивительный театр и возвращаемся туда снова и снова. Поэтому наш разговор получился не только о его юбилее и прошедшем фестивале «Каменный стол», но и о том, что стоит за каждым большим делом: о внимании и ответственности, сотворчестве и доверии, свободе и одиночестве, семье, внутренней опоре и счастье, которое приходит, когда понимаешь: всё было не зря.
Как ваши дела, Женя?
Всё хорошо. Всё двигается, развивается.
В августе прошел ваш фестиваль «Каменный стол». Каким он был в этом году? Какие нововведения на нем появились?
У меня просто параллельно еще идет отцовство: мы сейчас учимся лазить по лестнице... (Смеется.) Что касается фестиваля, помимо новых удобств для гостей и наших спикеров мы освоили еще один остров — прямо напротив основной площадки. Получилась очень красивая береговая линия с большими карельскими валунами. Мы сделали дополнительный пирс, от которого по расписанию ходил паром на соседний остров. Там без остановки работала одна из фестивальных площадок. Ее можно было смотреть прямо с воды — с катамаранов или с парома, подплывая к острову и наблюдая за артистами, это главное нововведение. Еще нам удалось сделать настоящий амфитеатр прямо на «Каменном столе». Причем выложить его из камня, чтобы он органично сочетался со скалой, которая стала символом фестиваля. А поскольку темой этого года был «Источник», мы занимались благоустройством всех природных источников. Их у нас три: один находится прямо в лесу, другой — на поляне, третий — возле небольшой скалы.
Да, театр требует огромного внутреннего ресурса: вы работаете с людьми, животными, занимаетесь семьей. Как вам удается распределять между ними внимание? И сильно ли вы сами изменились за эти десять лет?
Мне кажется, работа со вниманием — вообще одна из главных задач человека. Чем больше человек способен удерживать собственное внимание, тем больше у него возможностей. В этом, наверное, и заключается личный рост. Всё остальное так или иначе из этого вытекает. Что касается появления театра, то всё произошло достаточно спонтанно. Я вообще люблю цепляться за то, что неожиданно приходит в жизнь. Мне кажется, самые интересные вещи всегда приходят именно через случайные встречи и открывшиеся двери. Однажды я познакомился с людьми, оказался на тренировке, разговорился с тренером, и вдруг появилась мысль: а что, если сделать спектакль? Эта мысль начала раскручиваться. Я стал разговаривать с людьми, думать об этом, изучать, как вообще это может существовать. Долгое время многие смеялись над этой идеей. Да и сейчас находятся люди, которые крутят пальцем у виска.
Думаю, дело не столько в недоверии, сколько в необычности самого театра. Люди почти нигде не видят ничего подобного, поэтому он и вызывает такой живой интерес.
В этом году у театра 10-летний юбилей (мы ведем отсчет с премьеры спектакля «Осторожно, Гулливер!»), и на фестивале был отдельный день, посвященный этому событию.
Как рождаются новые спектакли? Что становится отправной точкой: текст, образ, человек, чувство?
Практически всегда всё начинается с драматургии. Не обязательно с пьесы. Главное, чтобы существовал конфликт, столкновение образов или какая-то тема, которую можно разворачивать. Потом шаг за шагом начинаешь исследовать, насколько эта тема тебя трогает. Вместе с командой ищешь способы ее выразить, ищешь язык будущего спектакля. И уже потом появляется взаимодействие с пространством, природой, лошадьми.
Помогает ли работа с драматургией в актерской профессии? Приходя на площадку как актер, вы всё равно остаетесь внутри художественным руководителем или полностью доверяетесь режиссеру?
Для меня очень важно соединение этих вещей. Вообще любой творческий результат рождается командой. Если придерживаться принципа «ты актер — знай свое место», многое теряется. Сегодня и кино, и театр существуют иначе. Коллективный разум почти всегда сильнее одного человека. Поэтому мне важно сотворчество. Где бы я ни находился — как актер, режиссер или художественный руководитель, — мне важно, чтобы происходил настоящий диалог. Конечно, бывают режиссеры, до которых ты еще просто не дорос как артист. И это, наверное, самые интересные встречи. Ты предлагаешь какие-то решения, пытаешься искать, а тебе говорят: «Нет. Совсем не туда». И тогда понимаешь, что пока еще только тянешься к тому уровню мышления, которым обладает этот режиссер. За всю жизнь у меня было всего несколько таких встреч.
Например?
Например, Александр Николаевич Сокуров. Это абсолютно иной способ мыслить. Совсем другая образная система. Он пришел из документального кино и совершенно иначе чувствует энергию кадра. Не могу сказать, что до конца научился существовать в его мире. Он разговаривает через предметы, через пространство, через внутреннюю жизнь кадра. И артисту очень сложно понять, кем он является внутри этой композиции. Стоит тебе начать что-то играть привычными средствами, сразу понимаешь: нет, это не работает.
Возможно, это даже не вопрос опыта — просто вы по-разному ощущаете мир.
Абсолютно. Но задача актера — оставаться пластичным материалом в руках мастера. И хорошо, когда этот материал живой. Через такие почти невыполнимые задачи и начинается настоящее развитие. По-моему, художник обязан ставить перед собой задачи, которые кажутся невозможными. Только тогда возникает движение вперед.
А какой вы руководитель? Есть ли у вас принципы в работе с актерами и всей командой театра?
Что касается художественного руководства, для меня самое главное — желание человека. Если у человека есть настоящее желание заниматься общим делом, всё получится. Если желание исчезает, я это довольно быстро чувствую. Тогда лучше остановиться. Иногда человеку просто нужен отдых. У нас ведь театр живет круглый год. Есть животные, есть хозяйство, спектакли, подготовка. Мы не можем сказать: «Всё, теперь месяц отпуска». Отпуск у нас всегда индивидуальный. Мы подменяем друг друга, договариваемся. Но если человек устал, выгорел, я предпочитаю дать ему возможность восстановиться, иначе начинается внутреннее напряжение, которое очень быстро превращается в конфликт. И это особенно опасно, когда рядом животные. Они мгновенно чувствуют состояние человека. Если человек напряжен, начинает нервничать лошадь.
Очень похоже на детей: если взрослый тревожится, ребенок моментально это считывает.