Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Юрий Быков: «Сложно было поверить, что я вообще буду творческим человеком, стану этим зарабатывать»
Он всегда был по-настоящему интересен критикам, его работы разбирают, о них спорят, кто-то верит в Быкова, кто-то не верит, но все сходятся в том, что он — явление. Зрители, в свою очередь, запоем смотрят его «Метод» и «Лихие». Знатоки — его арт-хаусные работы. А что сам Юрий Быков? Сам Юрий Быков сомневается. Думает. Выбирает историю. В общем, делает то, что положено делать настоящему режиссеру.
— Юрий Анатольевич, в качестве члена жюри кинофестиваля «Зимний» вы посмотрели конкурсную программу. На ваш взгляд, какие сегодня перспективы у авторского кино? Оно традиционно пользуется успехом на фестивальных площадках, но способно ли достучаться до зрительской аудитории?
— Я не думаю, что сегодня существует проблема с показом такого кино зрителю. Возникло столько интернет-платформ, в конце концов, у режиссеров и продюсеров есть личные страницы в социальных сетях. То есть чисто технически можно снять фильм, получить прокатное удостоверение для публичного показа и просто выложить ссылку в любой социальной сети.
Когда я начинал работать над своими короткометражками, уже появились компьютерные технологии. Только что снимался у своего мастера Владимира Грамматикова, он вспоминал, как в семидесятые технологический процесс съемок от подготовки до монтажа был практически полностью недоступен обычному человеку без специального образования. Я не могу даже вообразить, что сегодня может стать чисто техническим препятствием для создания малобюджетного кино, если уж даже такой режиссер, как Дэнни Бойл, снял последнюю свою картину на айфон.
Мне кажется, технических препятствий ни со съемками, ни с показом нет. Тем не менее такое кино все-таки чего-то стоит в плане денег. В мировом индустриальном контексте авторское кино, сложное, осмысленное, давно уже не предмет выгоды, не бизнес-модель. Схема «деньги — товар — деньги» здесь не работает. И тогда возникает вопрос: а что вообще можно снять у нас без государственной поддержки? Да и не только у нас. Яркий пример: Фрэнсис Форд Коппола продал свои виноградники и за сто миллионов снял «Мегалополис».
На «Зимнем» победил фильм «Цинга» с Никитой Ефремовым в главной роли. Думаю, эта картина стоила совсем немного. Хотя если есть желание и творческая энергия поехать на Крайний Север и снять фильм в трудных, но естественных условиях, в принципе, все может получиться. Возможно, пришлось потратиться на гонорар звезде, а может, Никита Ефремов в этом случае ничего особо и не потребовал. Итог — главная награда «Зимнего».
— То есть уровень современного авторского кино не снизился?
— Что мы подразумеваем под авторским кино?
— Сложное кино не для всех, как правило, с рейтингом 18+. Что с ним будет?
— Резюме такое: это не бизнес, а в чистом виде художнический или человеческий альтруизм, который направлен на то, чтобы думающая часть населения имела интеллектуальное питание. Для продюсеров такое кино чаще означает потери. Надо признать, что авторское кино не для кинотеатрального проката в широком смысле, не для зарабатывания денег, не для медийной карьеры, это в чистом виде альтруизм.
— Вы завершаете работу над фильмом «Вершина». Чем привлекла история, как проходили съемки?
— На определенном этапе я понял, что исчерпал себя как социальный критик. Наверное, на «Заводе» стал повторяться, а уж тем более на «Хозяине». Мне показалось, что я достаточно много времени посвятил так называемой социалке, хотя не очень согласен с тем, что мои картины исключительно социальные. Но так или иначе, сложилось достаточно значимое мнение, что я большую часть своей карьеры занимался публицистикой.
Я устал, что об этом говорят постоянно. Ну и задался вопросом: что за сюжет может меня заинтересовать, в котором обозначаются глобальные человеческие проблемы, задаются самые главные вопросы? Мне еще важно, чтобы кино было приключением. Я люблю медитативные картины, где история рассказывается очень неспешно, как у моего любимого режиссера Беннета Миллера, снявшего «Капоте», «Охотника на лис», «Человека, который изменил все». Может быть, со временем я тоже к этому приду. Но на тот момент, когда придумывал «Вершину», мне казалось, что я устал от общего флера вокруг моей карьеры. В «Стороже» попытался уйти от социалки, не очень удачно, но это был важный этап в моей жизни, важная попытка изменить в себе настройки.
— Вы очень хорошо сыграли главную роль.
— Спасибо, просто я не должен был там играть, должен был сниматься другой артист. Но в целом это была важная для меня попытка уйти от лобовой публицистики или социальной критики в какие-то более экзистенциальные вещи. Я поставил перед собой задачу найти сюжет, который будет оторван от быта, привычного мира, где мы живем, работаем, учимся, любим, женимся, умираем.
Есть такой жанр в американском кино, называется survivаl, то есть выживание. В нем сделано много картин, одна из нашумевших — «Выживший» с Ди Каприо. То есть это история, где герой попадает в условия природной среды и должен в ней выжить. А тут еще случайная поездка на Эльбрус, где я увидел, как группа совершенно разных, не знающих друг друга людей вынуждена на очень короткое время объединиться для того, чтобы подняться на вершину. Чтобы вы понимали, полторы-две недели подготовки — это красиво, интересно, пейзажно и увлекательно, а вот последние сутки любого подъема в горы — это риск, мало совместимый с жизнью, риск смерти.
— Вы поднимались с этой группой?
— Нет, я как раз не поднялся и, если честно, сильно по этому поводу переживал. Долго думал, как мне этот неудачный опыт во что-то преобразовать, и вдруг все сошлось. Я с человеческой точки зрения успел увидеть то, что нужно, и додумал сюжет. Ну и концепция появилась. Многие люди идут на вершину, не доходят, и это как будто трагедия. Я задумался: а что является большей трагедией в жизни человека, если обесценить любое физическое достижение? Я имею в виду не только горную вершину, но вообще цель, к которой человек стремится, — карьеру, успех, деньги... Если обесценить все это, останется ли что-то важное?
И появилась третья плоскость: даже добравшись до вершины, ты можешь понять, что в жизни твоей еще много нерешенных проблем, незакрытых гештальтов. История начала крутиться вокруг группы людей, которая идет на вершину, но в процессе понимает, что подняться на нее как будто бы не самое главное, а главное — понять, кто ты, что ты, зачем ты живешь, с кем общаешься, ради чего или кого ты готов или не готов совершить поступок. То есть разобраться с собой.
Я сначала писал сценарий сам, потом с помощью Саввы Минаева, вариантов набралось немало, в какой-то момент возникал триллер, чуть ли даже не хоррор. В итоге сошлись на том, что само путешествие на вершину — это уже и триллер, и хоррор, и что угодно.
Есть много картин про альпинистов и восхождения, но это фильмы про профессиональных людей, как «Вертикаль» Говорухина.
— Станислав Сергеевич был мастером спорта по альпинизму. Был такой случай: когда во время подъема девушка сломала ногу, он посадил ее себе на плечи и снес вниз.
— Когда я посмотрел «Вертикаль», понял, что герои там — люди, которые способны на двух пальцах висеть над пропастью глубиной в два километра. Нет, мне такие не нужны. Мне нужны были люди, которых я увидел. Они боятся, даже когда камень катится с горы, они просто выбрали такой способ отдыха — подняться на вершину. Это не значит, что они не могут подняться, это значит, что идут совершенно неподготовленными, и это интереснее.
Я видел, как профессиональные люди творили чудеса. У нас в сопровождении были ребята-альпинисты, они ничего не боятся, страха у них нет в принципе. А мы как раз снимали про то, что страх — важная часть жизни человека.
Снимали в Чегемском ущелье. Сами съемки проходили на высоте 3100—3200 метров. Для меня зима началась еще весной: когда поехал на выбор натуры, в горах лежал снег. Второй раз ездили осенью, начались мои подъемы на высоту 3800 метров, на станцию «Гарабаши», там Приют-11, 5100 метров — скала Пастухова. Потом в ноябре был Архыз на высоте 3100 метров.
Понятно, что мы спускались и тоже находились в нормальных погодных условиях, но чаще поднимались наверх и работали в снегу, поэтому для меня зима как началась с сентября, так долго и не заканчивалась, снега навалило очень много. Мы старались, чтобы все локации были естественными. Во-первых, это дешевле, во-вторых, все-таки очень трудно даже с помощью графики имитировать реальную фактуру скал, камней, гор. Надеюсь, получилось.
— Уже хочется посмотреть. А сейчас немножко истории. Ваши родители не работали в кино, не имели отношения к театру. Они строили город Новомичуринск. Как у вас созрело решение посвятить себя творческой профессии? Насколько трудно было это осуществить?
— Желание снимать фильмы созрело осознанно. Когда я снимал первую короткометражку для «Кинотавра», это была попытка уйти из актерской профессии. В 2005-м я окончил актерский факультет ВГИКа и пошел по этой линии, около года работал в разных театрах. Потом на четыре года ушел просто зарабатывать деньги, как обычно это делают все выпускники творческих вузов, которым не удалось стать звездами. Я был аниматором на детских праздниках, Дедом Морозом, имел свою студию.
С первой короткометражкой отправился на «Кинотавр», решил: съезжу, посмотрю на людей, хотя бы пойму, мое это, не мое, какой у меня уровень. Когда выиграл главную награду короткометражного конкурса, поступили предложения снимать дебютную картину, только тогда я решил посвятить себя режиссуре.
А в школе сочинял стихи, рассказы, писал музыку. Музыкой вообще много занимался, у меня была своя группа. А еще неплохо рисовал. Так сложилось, что ни один из этих видов творчества не принес мне максимального удовлетворения, я понял, что, снимая кино, иногда можно и писать, и самому сниматься, и музыку сочинять. То есть кино совместило все мои начинания.
Трудно ли было? Нет, трудно не было. Сложнее, наверное, было поверить в то, что это в принципе возможно, потому что между человеком провинциальным и его дальнейшей успешной карьерой всегда стоит серьезный психологический водораздел. Сейчас я воспринимаю это с иронией. Думаю: как можно было не верить в то, что все в жизни происходит поступательно? Просто я иногда встречаюсь с ребятами, со зрителями, которые спрашивают, как пробиться в кино. Мне кажется, это абсолютно естественный, логичный процесс. Я захотел, поехал, поступил, постарался, так или иначе спустя время меня заметили.
А людям кажется — и, наверное, обоснованно, — что это какой-то невероятный прыжок удачи, выигрыш в лотерею. И мне так казалось. Все усугубляется тем, что, когда ты принимаешь решение заниматься творчеством, люди, которые чего-то достигли, кажутся тебе небожителями и ты правда не можешь поверить в то, что окажешься с ними на одном уровне. Став студентом ВГИКа, ты понимаешь, что и Шукшин, и Тарковский, и Кончаловский, и Шпаликов в тот момент, когда сдавали вступительные экзамены, не были классиками.
— Стартовая позиция Кончаловского все-таки была повыше.
— Но это не умаляет ни его заслуг, ни заслуг Шукшина или Шпаликова, хотя они, может быть, и не были такими родовитыми, как Кончаловский. Я это к тому, что в точке входа при принятии решения заняться творчеством тебе кажется, что это сумасшествие, так нормальные люди не зарабатывают, это ненадежно, таких много.
Я пытался преподавать режиссуру в Московской школе нового кино. Так скажу, если мне сейчас предложили бы набрать актерскую мастерскую, я бы не сомневался, потому что актер так или иначе пристроится. Даже не самый талантливый может вдолгую стать артистом эпизода, второго плана. А вот штучным режиссером, уникальным может стать один из тысячи. Себя я к ним не причисляю, потому что знаю, что есть Дэвид Финчер, а Дэвид Финчер обо мне не слышал.
Когда я преподавал, замечал: многие не понимают, насколько это трудоемкая, ремесленная работа. Видел немало ленивых людей, я уж не говорю, что неталантливых, с моей точки зрения. Когда в 2007-м, еще до первой короткометражки, я несколько раз пытался поступить во ВГИК на режиссуру — к Вадиму Абдрашитову, потом на платное отделение к Аркадию Сиренко, — я отдавал себе отчет: несмотря на мое актерское образование, насмотренность, мне предстоит длиннющий путь. Для меня история с «Начальником» на «Кинотавре» стала лотереей, в которую я сыграл и выиграл. К тому моменту я много чего пробовал и пришел к осознанному решению, что нужно снять именно такое кино, это мой голос, мой стиль. В целом режиссура все равно штучная вещь. Наблюдая за моими коллегами, снимаясь у них как артист, думаю, что мы все до сих пор продолжаем обучаться режиссуре. Я знаю очень немногих режиссеров, которые состоялись в этой профессии на сто процентов. Многие просто пришли и ушли, такое тоже случается.