Жена, соратница, вдова
Главной темой февральского номера журнала стала смерть Ленина, отражённая в различного рода материалах — документах, воспоминаниях, расследованиях. Пробелом можно считать разве что скромное место, отведённое Надежде Константиновне Крупской, которая до самого конца оставалась рядом с вождём. Воздадим ей должное.
Её считали одним из самых сильных большевистских агитаторов. А статус «жены Ленина» стал обозначать не столь ко семейное положение, сколько государственную должность. Свалившаяся на неё власть счастья не принесла: по мере того как прогрессировала болезнь Ленина, жизнь Надежды Крупской оказывалась всё труднее, а потом и вовсе стала невыносимой.
29 января 1924 года Крупская написала короткое письмо близкому сослуживцу покойного мужа (ещё ниоткуда не уволенному, члену политбюро, председателю Реввоенсовета). Письмо очень человеческое, одно из немногих ею написанных, к которым можно применить это определение.
«Дорогой Лев Давыдович!
Я пишу, чтобы рассказать вам, что приблизительно за месяц до смерти, просматривая вашу книжку, Владимир Ильич остановился на том месте, где вы даёте характеристику Маркса и Ленина, и просил меня перечесть это место, слушая внимательно, потом ещё раз просматривал сам.
И ещё вот что хочу сказать: то отношение, кото рое сложилось у Владимира Ильича к вам тогда, когда вы приехали к нам в Лондон из Сибири, не изменилось у него до самой смерти. Я желаю вам, Лев Давыдович, сил и здоровья и крепко обнимаю».
Конечно, Троцкий использовал это письмо на все сто процентов в борьбе за власть, которая разворачивалась среди бывших товарищей, где каждый только и смотрел, как бы сожрать друг друга. Троцкий это письмо опубликовал, а Крупскую вынудили объясняться (за неуместную переписку) и посыпать голову пеплом.
В 1939м тот же Троцкий, чьё имя в России уже превратилось в грязное ругательство, так откликнулся на смерть Крупской из своего мексиканского изгнания:
«...Болезнь и смерть Ленина — опять-таки не случайно — совпали с переломом революции, с началом термидора. Крупская растерялась. Её революционное чутьё боролось с духом дисциплины. Она пробовала сопротивляться сталинской клике и попала в 1926 году ненадолго в ряды оппозиции. Испугавшись раскола, она отшатнулась. Потеряв веру в себя, заметалась, а правящая клика делала всё, чтобы нравственно сломить её… Сталин всегда жил под страхом протеста с её стороны. Она слишком многое знала. Она знала историю партии. Она знала, какое место занимал в этой истории Сталин. Вся новейшая историография, которая отводила Сталину место рядом с Лениным, не могла не казаться ей отвратительной и оскорбительной. Сталин боялся Крупской, как он боялся Горького. Крупская была окружена кольцом ГПУ».
О ней писать трудно. Ищешь хорошие, добрые черты, поступки, нанизываешь их, как бусинки на нитку, получается красивое ожерелье. А что она сделала? Была женой и самым близким соратником человека, фанатика, переломившего хребет собственной страны, да и всего мира (и, как стало очевидно, — совершенно напрасно)? По мере сил содействовала ему, этому человеку, соучаствовала? Помогала создать небывалую партию, главным принципом, иконой которой было — «единство»; и ради «единства» этого ничто не становилось препятствием?
А зачем оно, это «единство», если на минуту задуматься?
Очень быстро стало предельно ясно, что прикрывало оно единственную цель — незамутнённую диктатуру, тем более жестокую, что устанавливалась она в нищей, без грамотной стране, и так изнасилованной предшествующими правителями. Но предложен был гениальный рецепт: всё перевернуть кверху дном, кто был ничем, тот станет (когда-нибудь) всем, а пока предлагалось терпеть и совершать героические подвиги, которые восславят поэты. «Через четыре года здесь будет город-сад», хотя изначально строилось государство-тюрьма, сочинённое в теориях ни минуты нигде не работавшими кабинетными алхимиками. И, конечно, единственной подлинной скрепой этого государства только и могла быть идеология осаждённой крепости, окружённой злобными врагами. Причём врагом мог оказаться каждый — сосед, жена, брат, даже верный товарищ по этой самой партии. И от того «новый человек» оставался всё так же невежественен, нелюбопытен, но зато приобретал совершенно не обходимые черты: злобную подозрительность, свирепое самодовольство, невиданную безжалостность.
Единственным реальным делом Крупской осталась её работа в Наркомпросе. С момента создания Главполитпросвета (идеологического подразделения наркомата) она была его бессменным председателем. У неё были хлопотливые обязанности: ликвидировать в стране безграмотность и привить ей подлинную культуру — тоже новую.
А чтобы выполнить эти задачи, сначала надо было раз рушить по максимуму всё, что делалось раньше. Надо сказать, с этой задачей Крупская справилась отлично.
«В течение 1929-1930 гг. провести пересмотр книжного состава всех библиотек и очистить от идеологически вредной литературы», ибо «библиотеки получили в наследство большое количество черносотенной и религиозной литературы».