«Где брат твой?..»
«Только преступник может побороть преступление», — писал создатель парижского уголовного розыска Эжен-Франсуа Видок, сам повидавший в молодости немало тюрем. Его слова не расходились с делом. За 70 лет до Видока похожий эксперимент провели в Москве — и получили абсолютно отрицательный результат.
Иван Григорьевич Щегловитов в молодости отличался весьма прогрессивными взглядами; однако то ли эпоха, то ли карьера в судебном ведомстве, то ли какая-то личная червоточина не оставили от них ничего, кроме воспоминаний, к тому моменту, когда в 1906 году он был высочайше пожалован должностью министра юстиции. Инсценированные процессы, вновь введённые телесные наказания для политических заключённых, покровительство черносотенцам и прочее служебное рвение принесли ему в либеральной среде прозвище Ванька-Каин. И это была хорошо понятная современникам отсылка отнюдь не к библейской истории, а к временам значительно более близким.
К этому времени российскому книжному рынку было знакомо по меньшей мере полдюжины произведений разного жанра и степени талантливости, посвящённых яркому персонажу отечественной истории середины XVIII столетия. Наиболее известное из них называлось «Жизнь и похождения российского Картуша, именуемого Каином, известного мошенника и того ремесла людей сыщика, за раскаяние в злодействах получившего от казни свободу, но за обращение в прежний промысел сосланного вечно в Рогервик, а потом в Сибирь». По-видимому, отсылка к известному французскому разбойнику Луи-Доминику Бургиньону по прозвищу Картуш должна была стать дополнительной приманкой для читателя.
Рано проявившийся талант
Иван Осипов, родившийся в 1722 году в крестьянской семье в полусотне вёрст к югу от Ярославля, таланты жулика и доносчика обнаружил в весьма юном возрасте, причём практически одновременно. Будучи в 13-летнем возрасте отправлен в Москву в услужение к владельцу его родной деревни купцу Филатьеву, обокрал хозяина и попытался бежать, но был схвачен. Сидя на цепи в ожидании расправы, он услышал о том, что недавно на их дворе был убит какой-то солдат и тело его Филатьев приказал сбросить в колодец. Заорав «Слово и дело!», подросток добился того, чтобы его доставили в Преображенский приказ, на встречу с его главой Семёном Андреевичем Салтыковым. Учреждение ведало политическим сыском, а тут — убиение государева человека! На следствии его слова подтвердились.
«Слово и дело государево!» — формула, произнесение которой любым человеком запускало механизм политического сыска. Доносчик временно становился неприкосновенным (бывали случаи, когда уже приготовленного к казни осуждённого возвращали в темницу), а объект доноса подлежал немедленному аресту с последующим «пристрастным» следствием.
Спину он сберёг, но домой путь ему был закрыт; впрочем, он туда и не стремился. В последующие годы он менял банды и преступные специальности; проще говоря, не брезговал ничем — ни «карманной тягой», ни грабежом, ни мошенничеством, ни убийством. Он был хорош как в «разведке», так и в реализации добычи. Природная смекалка, хладнокровие и умение перевоплощаться служили ему добрую службу. На одном месте сиднем не сидел — летом «со товарищи» отправлялся на гастроли на Волгу, по ярмаркам. Бывало — попадался, но в «утекании» тоже был весьма изобретателен. Слава его росла, однако в его профессии это имеет и ощутимую оборотную сторону.